Интервью

Вратарь без причуд

— Вы получили приз MVP прошлого сезона. Если б от вашего голоса зависело, кому его давать — какая фамилия прозвучала бы?

— Как мне рассказали, впервые приз MVP дали человеку из команды, ставшей второй. Кому давать… Саша Радулов был достоин этого приза в чемпионате. В плей-офф выступил не так хорошо. Пожалуй, Мозякину дал бы. Всю команду вел за собой.

— В свое время вы расставались с ЦСКА — и на прощание вас обвинили в жадности. Помните?

— Еще бы. Когда они говорили, что давали мне хороший контракт — а я просил еще больше?

— Вот именно. Говорили, что давали вам 4 миллиона.

— Да, за три года. Было очень неприятно. Я считал, что достоин остаться в ЦСКА. Если б действительно предложили такие деньги — даже раздумывать бы не стал. Зачем менять команду?

— Цифры взяли с потолка?

— Даже разговора о таких суммах не было.

— С Немчиновым разговаривать было бесполезно?

— У нас были своеобразные отношения. Когда он только появился в ЦСКА, мы находили общий язык. Но только на площадке и в раздевалке. Как только начинался разговор о контрактных делах — все, как отрезало. Однажды я не выдержал: «Сергей Львович, как с тренером мне с вами легко разговаривать. А как с менеджером — пусть общаются мои агенты…»

— У каждого человека можно чему-то научиться. Чему — у Немчинова?

— Исключительно упертый человек. Играли мы в плей-офф с МВД, проигрывали 0-2 в серии. Немчинов зашел в раздевалку — и вместо разноса сказал: «Ребята, не опускаем голову. Я в НХЛ проигрывал серию 1-3, а в итоге стали чемпионами».

— Александр Вьюхин процитировал в интервью слова бывшего своего тренера Геннадия Цыгурова: «Ты собственную команду в спину из „Калашникова“ расстрелял». Самые странные фразы, которые от тренеров слышали вы?

— В Тюмени Александр Карлович Ковалевский, сильно разозлившись, говорил: «Вы — никто. Вы — мыльные пузыри». Весело было. На пустой стене показывал клюшкой защитнику: «Он здесь, ты — здесь. Он переместился сюда — где ты?» Тот сидит, глаза округлились. Выдавил: «Ну, наверное, здесь…»

— И что?

— Ему удар по шлему: «Нет, дурак, ты вот здесь!»

— Петр Воробьев тоже мастер художественного слова.

— Очень тяжелый человек. Образованный, умный, но в психологическом плане просто давил. Как-то мы не нашли общего языка.

— Мозякину он книжки давал с отчеркнутыми карандашиком местами. А вам?

— Мне — нет. Книжки доставались ребятам постарше.

— Николишин мне рассказывал, как работал с Петром Ильичом. Тот Андрею сообщил: «Ты виноват в том, что ты есть». Николишин до сих пор размышляет над этой фразой.

— Мне запомнились выражения Бориса Михайлова. Меня 19-летним отдали в аренду в СКА. Поехали в Словакию на турнир. Играет Лашак, я сижу на лавке. Во дворце прохладно. Завершается овертайм, буллиты. Из двух два Яну забивают — и Михайлов выталкивает на лед меня: «Давай».

— Забили?

— Забили. Подъезжаю к лавке, Михайлов на меня накинулся: «Ну что ты?!» Отвечаю — даже махнуть руками, чтоб разогреться, не успел. «Ах, ты холодный?!» На следующий день собрание, Борис Петрович поднялся: «Мы проиграли из-за того, что у нас кое-кто… А точнее, Барулин… Холодный! Так поставь обогреватель рядом! Положи под задницу одеяло!»

— Забавно. Я помню, вы заказывали художнику рисунок на шлем — череп.

— Да, это мой самый первый спартаковский шлем. Как-то увидел — администратор команды Александр Арефьев приехал на машине с сумасшедшей аэрографией. Так я долго не раздумывал — говорю: «Мне фрагмент с этого автомобиля нанесите на шлем».

— И не пошло в новом?

— Супруга моя говорит — во всем есть смысл. Всякий рисунок передает энергетику. Может, от этого черепа какая-то не такая шла…

— И какая судьба была у этого шлема?

— Был перекрашен.

— Боюсь предположить, что за рисунки были на этом автомобиле — если фрагментом стал череп.

— У него было серьезная машина, Subaru. Человек любил быструю езду. И тематика черепов его как-то радовала.

— Сколько стоит — красиво расписать шлем?

— Я все время обращаюсь к одному человеку — так он делает мне приличные скидки. А в среднем — долларов пятьсот.

— Самый необычный шлем, который видели?

— В Америке ребята рисуют карты, кубики… У меня друг, Андрей Васильев, музыку любит — так он собирается гитару и барабан нарисовать. У Кошечкина интересный шлем — кот нарисован. Но это напрашивается.

— Кстати, не шлемом ли с черепом вы замахивались на судью?

— Точно, им.

— Представляю его ужас. Когда такая картинка мелькнула перед глазами.

— Знаете, это больше казалось, что я замахиваюсь. Мы играли с ЦСКА — народу много, дерби. Шумно. Судья меня не слышал — так я снял шлем, чтоб до него докричаться. А на видео получилось, будто я ему этим шлемом чуть ли не засадил.

— Отчаянный вы человек. Когда-то в водопад прыгали с семи метров.

— Прыгал. Я вообще уважаю экстрим. Помоложе был — перелезал с одного балкона на другой, на девятом этаже.

— От чужой жены?

— . Мы с Александром Емельяненко, вратарем, снимали квартиру на двоих, забыли в раздевалке ключи. Решили, проще перелезть, чем возвращаться. Я добрался до форточки, через нее нырнул в квартиру…

— Сейчас бы повторили?

— Нет. У меня ребенок, супруга, карьера складывается… Есть чем рисковать.

— Но на слоне вы ездили относительно недавно.

— Так это не страшно — скорее, непривычно. Впрочем, и страшновато немного… Это я в Таиланде все успел — и в водопад прыгнуть, и на слоне проехаться. Когда слон начинает идти вниз, удивительные ощущения. Но ты к сидению цепочкой пристегнут, не свалишься. Если уж бабушка моей жены в 80 лет каталась — значит, ничего там опасного нет.

— Отважная какая женщина.

— Она вообще большой молодец. Каждый год берем с собой.

— Чудесная идея — в отпуск с бабушкой.

— Так не только с бабушкой — мы обычно всей семьей летаем. Человек восемь-девять. Так бабушка за день проходит больше, чем все мы. А на даче все своими руками перелопатила.

— Самое неудачное место, куда отправлялись в отпуск?

— Прежде Турцию не любил. Суета, непонятно, в какой отель угодишь… Но в этом году туда отправились на месяц с ребенком — и не пожалели. Удачно попали — жары не было, а вода очень теплая. А не понравилось мне в Тунисе и Египте.

— Помните, как в ЦСКА вывешивали интервью Ржиги — чтоб раззадорить команду?

— Было такое. Кто поэмоциональнее — тот обращал внимание, действительно, раззадоривался. Кто поспокойнее — тому наплевать было, что там Ржига наговорил. Знаю, что в плей-офф мое интервью вывешивали в Череповце.

— Что наговорили?

— С корреспондентом у нас недопонимание случилось. Якобы, по моим словам, в Череповце играть некому. А я сказал другое: в этой команде нет выдающихся звезд, но ребята показывают хорошую игру. И вот еще до того, как вышло опровержение, в раздевалке «Северстали» вывесили мое интервью.

— Не помогло.

— Еще как помогло — они злющие приехали. Но я знаком со многими ребятами из Череповца, они просто улыбнулись. Поняли, что такого я сказать не мог.

**

— Самый жуткий полет в вашей жизни?

— С «Химиком» летели с Кубка Шпенглера. Старый-старый самолет, влетели в какое-то облако в горах — трясло так, что стюардессы только успевали нам мешочки подавать. Очень страшно было. Как-то со «Спартаком» летели — Москва не приняла. Сели в Нижнем, ждали там часов восемь. Не выходя из самолета. Недавно накануне Нового года в Риге сидели часов восемь. Сломался самолет.

— Кто в прошлогоднем «Атланте» особенно боялся летать?

— Уппер и Быков. И Вадик Епанчинцев.

— Вы, кажется, компьютерными игрушками увлекаетесь?

— За новыми игрушками не слежу — но вечерами на базе играем в компьютерный футбол. Трое на трое. Я обычно «Барселону» выбираю.

— Вы сентиментальный человек?

— Уже нет. Вот раньше, когда перебрался из Караганды в Тюмень, был очень сентиментальный. Грустил вечерами. Дождик идет, музыку лирическую проставишь… Сейчас я совсем не такой. Думаю, хоккей тому причиной. Даже супруга замечает: «Ты уходишь в себя очень глубоко, не такой романтичный стал…»

— Самый романтический поступок в вашей жизни?

— Время от времени что-то красивое придумываю. Когда супруга вернулась из роддома — увидела весь дом в шарах и цветах. Была поражена. В Питере, когда только познакомились, в 3 часа ночи мог заскочить на пять минут — вручить цветы и помчаться прочь.

— Почему?

— Чтоб успеть — мосты ненадолго сводили.

— Жена ваша говорила в интервью, что вы способны что угодно дома починить.

— У меня отец — инженер. С холодильниками и телевизорами проблем не знал. А я смотрел на него, и тоже как-то втягивался. Недавно на даче я сам клеил обои, линолеум клал… Даже розетки своими руками ввинтил.

— Действительно, мастер на все руки.

— Но подвиг для меня — вратарскую форму научился надевать за семь минут. Парккила поражался — никогда такого не видел. С Виталькой Колесником ставили эксперимент — однажды вообще в пять минут уложились.

— Если у вас собака перегрызет телевизионную антенну — заметите сразу?

— Кончено. Когда мы дома — телевизор всегда включен.

— Последняя передача, которая заинтересовала?

— Все смотрел про «Булгарию». Нравится «National Geographic», про животных. Была еще какая-то передача про инсульты. Очень занимательно рассказывали про сосуды.

— Стоит мне посмотреть что-то о здоровье — сразу же примериваю на себя. Вы не такой?

— Я — нет, а супруга у меня точно такая же. Сразу начинает переживать.

— Последние слезы в вашей жизни?

— Слеза покатилась, когда сын родился. Я ведь присутствовал на родах.

— Надо было решиться на такое.

— Мне было тяжело, когда акушерка хотела выпроводить из палаты. Сперва договорились, что буду с женой до конца. А потом появилась врач — и сказала, чтоб я вышел. Вот в коридоре-то и начало колотить. Тут врачу сказали — муж, дескать, хотел присутствовать. Меня позвали назад. Стало полегче.

— Тяжело решались?

— Мне жена сказала: «Хочу, чтоб ты пошел» — и вопрос был решен.

— От какой собственной черты характера избавились бы?

— Я вспыльчивым бываю. Загораюсь очень быстро. На льду это придает сил.

— Последняя вспышка ярости, с которой не смогли совладать?

— Месяц назад с женой поругались.

— Из-за чего?

— Даже не знаю. У нас бывают такие вспышки — для поднятия семейного тонуса.

— Бывает, что ссора растягивается на целый вечер?

— Обычно через полчаса все заканчивается. Когда мы познакомились с Натальей, у нас регулярно случались перебранки. Отец как-то говорит моей будущей теще: «Марина, я не могу на это смотреть. Они так ругаются — как жить-то будут вместе?»

— Что было дальше?

— Расспрашивает ее: «Не разговаривают после ссоры долго? Дня два-три?» Она пожала плечами: «Максимум, что я видела — час не разговаривали». Отец сразу успокоился. Это, говорит, не ссора.

— Рекорд — сколько не разговаривали?

— Больше часа не протянем.

— Гашек мне говорил: «Чем лучше я чувствую себя с утра, тем хуже сыграю вечером». У вас таких особенностей нет?

— Я заметил другое: чем сильнее зацикливаюсь на каких-то приметах, тем сильнее загоняю себя в угол. Только об этом думаю — играть начинаю хуже. Хоть для меня это важные мелочи — особенный обед. Сон в определенное время.

— На Гашека в прошлом сезоне смотреть было больно и странно — кумир детства превратился в заурядного вратаря.

— А я думаю иначе: какое счастье, что я с ним поиграл на одной площадке! Мы с Антоном Огородниковым, напарником в Тюмени, как раз об этом мечтали — поиграть вместе с Гашеком. Вообще, Доминик меня удивлял. Начало сезон — вроде все плохо. Курьезные шайбы. Но чем ближе к плей-офф — тем сильнее он походил на того Гашека, которого мы помним. Видно было — человек знает, как себя готовить.

— Когда в последний раз были крупно недовольны собой?

— На чемпионате мира, в игре против чехов. Вроде и ошибок грубых не было, но шесть голов — это многовато.

— Игрок футбольного «Локомотива» как-то обронил на газоне сережку — так всей командой ползали, искали. Потому что стоила она под 50 тысяч долларов.

— Моя дешевле, около тысячи долларов. Хоть и с бриллиантом. Как-то в «Мегаспорте» после тренировки чувствую — чего-то не хватает. Обронил! Помчались с Суглобовым искать — и нашли возле ворот.

— Сережка у вас уже есть. Очередь за татуировкой?

— Угадали — хочу татуировку. Пока только не определился, какую.

— Какие нравятся?

— У Игоря Волкова очень красивый рисунок — идет от шеи до предплечья. Но сам на такую едва ли решусь. Колька Пронин весь в татуировках. На русских ребятах не так много рисунков — а вот приезжают чехи или словаки: практически все!

— Если бы не хоккей — чем бы вы сейчас занимались?

— Был бы футболистом, наверное. Как двоюродный брат, он в Караганде играл.

— Вратари бегать не любят?

— Я вообще не люблю предсезонку Когда месяц на лед не вставал — неделю будешь в себя приходить. Вот это самый сложный момент. Бегать для меня — ой, ужас…

— В Магнитке 90-х вратарей после неудачных матчей отправляли к экстрасенсам.

— Меня пока проносило, не отправляли. После поражения «Атланта» от Череповца Витальку Колесника тогдашний менеджер Вайсфельд повез к окулисту. Проверять.

— Бывает, что собственный организм удивляет? Реакция пропадает?

— Мне не нравится, что со мной творится после Нового года. Обожаю этот праздник, три-четыре дня с семьей — сказка. Но стоит начаться играм — у меня ощущение, будто что-то растерял. Оставил в старом году.

— Знаменитый теннисист Евгений Кафельников мне как-то сказал: «не люблю блондинок и коньяк». Чего не любите вы?

— К блондинкам, как понимаете, у меня другое отношение. Если видели мою супругу. Вот коньяк как-то не очень идет, в этом Кафельникова понимаю. Ненавижу болгарский перец. В детстве отравился — теперь выворачивает от одного вида. Лицемерие не люблю.

— Какой день из собственной юности вспоминали в последний раз?

— Недавно сидели на даче с родителями и Натальей — как раз вспоминали мое детство. Три часа разговаривали только об этом. Особенно запомнился парад: толпа вокруг, машины — и я на отцовских плечах…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *